СЗИУ РАНХиГС
70 лет Победы в Великой Отечественной войне в СЗИУ РАНХиГС
Книга нашей Памяти
Захаров Николай Андриянович
Захаров Николай Андриянович
Дата рождения: 1928
Дата смерти: 2001
Воспоминание о жизни в блокадном Ленинграде Захарова Николая Андрияновича.

Воспоминание о жизни в блокадном Ленинграде Захарова Николая Андрияновича 

В глубинке России, что под Костромой
В деревне, где речка течёт под горой
В зелёной рубахе лесов и полей
Родился мальчишка.

В овраге струилась тропинка к реке
В прозрачной воде золотился песок
Пескарь полоскался в тёплой струе
Плакучая ива спускалась к воде.

Нас не будет, а ты красива
Ты стоишь вздыхая навзрыд
О плакучая наша ива
О себе позаботиться чуть-чуть.

Это случилось  4 октября 1928 года в 4 часа утра дер.Пуминово, Костромской области. Мать – Анна Николаевна Литанова 1904 года рождения, Отец – Андриян Иванович. Родился Я. Дед по матери Николай Григорьевич летом занимался хлебопашеством, зимой организовывал бригаду – артель. Пилил лес, сплавлял по реке. Это работа по договору. Вскоре застудился и стал болезненным. Бабушка – Анастасия умерла в 1908 году. Отец мамы долго не женился. От второго брака родилась дочь в 1915 году. В том же году мой дед умер. Будущая моя мама стала нянькой своей сестры

Родители отца: мать – её прозвали Кремя от слова кремяниться, гнуть спину. Много работала, чтобы прокормить своих детей, а было их четверо. Дочь Анна, сыновья – Иван, Николай, Андриян. Отец их был шалопутный, жил в Петербурге, да так и пропал.

Когда сыновья подросли, уходили в армию, в деревню уже не возвращались. В дальнейшем осели в городе, женившись на своих деревенских подругах. Работали на строительстве. Жилой площади не имели.

Году 1930-31 мы приехали в Ленинград к отцу, который жил в общежитии. Первое время жили в семье его брата Ивана на Дровяной улице, спали на полу около года, затем скитались где придётся. В 1934 году отцу дали жильё. Это были бараки каркасно-засыпные. Помещение было 18 кв.м., но поселились на этой площади две семьи. Нас трое и другая семья из 3-х человек по фамилии Лисатовы. Перегородили комнату висящей занавеской с цветочками. На площади 9 кв.м. у нас была и спальня, и кухня с примусами и керосинками.

Об этом периоде жизни я написал в 1996 году в октябре месяце повествование в несколько другой форме.

Располагались бараки, а их было 6 штук длиной по 25 метров. Точно такие бараки строились для заключённых. Располагалось это – на Малой Посадской улице на Петроградской стороне, вблизи мусульманской мечети.

Там мы прожили до 1937г. Кусочек детства своего прошло на пыльном плацу между бараками. Целыми днями одни. Мать работала на заводе в механическом цехе.

В 1936 году пошёл в школу. Учился хорошо. Здесь закончил первый класс и частично во втором классе.

Задача была – выбраться из этих бараков. Мать пошла работать в трест строительный уборщицей-сторожем. Это находилось на Невском проспекте (тогда пр.25 Октября).

Там была комната 9-10 кв.м. под лестницей, окно над помойкой. В комнате, под топот ног, прожили с 1937 года до марта 1941 года.

Учился в школе на Мойке, дом 38. Учился хорошо. Во II и IV классах получил похвальные грамоты.

В марте 1941 года получили комнату 17 кв.м. в новом доме по адресу Московское шоссе, дом19, (позже проспект Сталина 35, затем Международный проспект) сейчас это Московский проспект, дом 165. В квартире было 4 съёмщика с количеством людей – 12 человек.

Прожив суровые довоенные годы, привыкшие к трудностям и невзгодам - столкнулись с жестокой жизнью войны, вошли в блокаду.

Война меня застала в пионерском лагере «Прибытково».

21 июня 1941 года был тёплый летний день. Были соревнования по бегу. Я пришёл первым.

В ночь с 21 июня на 22 июня нас разбудили и сонных детей вывели в лес. Мы так и не поняли – что произошло. Но в ночном небе гудели самолёты разведчики.

В этот же день в лагерь приехала мама и забрала меня в Ленинград. Так я узнал, что началась война. В летний период большинство детей были вывезены из города. Позже, начали уезжать все кто имел возможность.

С июля месяца над Ленинградом регулярно появились вражеские самолёты, бомбили и сбрасывали зажигательные бомбы.

Среди жителей дома были организованы отряды МПВО из молодых ребят, которые дежурили на чердаках домов. Мне тоже приходилось бывать там. В течение 2 - 3-х недель все мужчины призывного возраста были призваны в армию.

Большинство семей были эвакуированы. 8 сентября 1941 года была самая сильная бомбёжка. Были уничтожены все продовольственные склады.

Бомбёжка началась под вечер. После бомбёжки я забрался на крышу нашего дома. Стоит перед глазами весь город в очагах пожаров. Особенно просматривался пожар на Бадаевских складах. Наш дом находился недалеко от Варшавской железнодорожной ветки (сейчас это дом напротив метро «Парк победы»). Далее – Балтийская железнодорожная линия. Между ними находился аэродром гражданской авиации с постройками складов, ангаров. Всё это сгорело в этот день.

К сентябрю 1941 года в доме оставались 2-3 семьи, хотя в доме 120 квартир. Передовая линия обороны находилась под Пулковом.

В этот период наши войска усиленно держали оборону.

Мне запомнилось число 10 октября, когда во дворе нашего дома появились раненые солдаты. Это было под вечер. Падал снежок.

Солдаты сидели у стен домов, измученные, обросшие. Я подошёл к одному, как мне показалось, очень пожилому красноармейцу. Он был в шинели, в обмотках и держал две винтовки, одна из них была в крови.

Солдат был с Украины, усы как у «Тараса Бульбы». Когда я спросил: почему у него две винтовки, он мне сказал, это я не забыл, дословно: «друга, Петра убили, как я вернусь в село живым, а его не будет» - слёзы появились на его глазах.

Я понял, после боя части поменяли на новые. Во всех ближайших домах, преимущественно на первых этажах в помещениях бывших магазинов, ателье, почты размещались санитарные части, солдаты размещались на отдых, а также размещались прифронтовые продовольственные склады.

Морозы усиливались, в форточки выводились трубы от буржуек. Мы переселились на кухню, там была плита, которая топилась дровами. Кухня была около 6 кв.м. Мне приходилось спать на остывающей плите.

Отец в армию не был призван, еще до войны вследствие болезни был освобождён от службы.

После бомбёжек и обстрелов во всём доме были выбиты стёкла. Отец и мать работали в доме, заколачивали окна. В ноябре месяце морозы усиливались. В это время было ясно, начинался голод. Карточки отоваривали в неполном объёме. Там, где сейчас расположен кино-концертный комплекс до войны были поля совхоза «Купчинский». Там выращивалась капуста. Капуста была убрана. Земля была мерзлая и покрыта снегом. Я работал топором и вырубал зелёные капустные листья. Мать собирала их. Набрали вещь-мешок. Только двинулись обратно начался обстрел этого района. На месте будущего парка Победы стояли зенитки, это по ним били немцы. Слышу свист снаряда. Кричу матери – ложись. Так, то вставая, то падая добрались до проспекта. Тогда я ещё не знал, что слышан свист тогда, когда он метит  над тобой. Он мог угодить прямо  без всякого свиста, лежишь на земле, а осколки падают вокруг.

Добравшись до угла дома, в котором до войны была булочная (она и сейчас булочная), разбили топором стекло и скрылись за стеной.

По домам нашего района, как прифронтовой полосе, ходила комиссия с представителем райкома партии, выявляла живущих в наших домах.

Задача была такая – освободить опасную зону от гражданского населения. Всё может быть, что немцы могут оказаться здесь.

В центре города родных уже не было, пришлось перебраться к знакомым, где мы жили перед войной (сейчас это Невский 19).

Но проживать там становилось тоже сложно. Одна комната муж-инвалид и жена, и две девочки двойняшки по 1,5 года (сейчас они живы).

В эти дни я был свидетелем сильнейшей бомбёжки центра города. Сбрасывались фугасные и зажигательные бомбы.

Когда началась бомбёжка отец был на чердаке сбрасывал зажигательные бомбы во двор. Другие люди тушили их. Когда я открыл дверь на улицу, а жили мы на 1 этаже, то зажигалка упала перед ногами, пролетев в 10 см от головы, а если бы в голову? Я взял её за стабилизатор и опустил в бочку с водой.

Взрывы бомб были совсем близко. Когда кончилась бомбёжка я вышел на проспект (теперь Невский) и вижу горят зажигалки прямо на мостовой. Мостовая до войны была вымощена из 6-гранных призм, высотой около 15 см, деревянные. Они медленно возгорались. В этот раз фугаски упали в угол дома, где сейчас выход из метро на канал Гибоедова, снесен весь угол. В дальнейшем после войны опять восстановили в жилой дом, а в дальнейшем этот угол опять разрушили. Сделали станцию метро.

Вторая бомба упала в здание, опять в угол ул.Гоголя – Кирпичный переулок. Я стоял там, когда приехали пожарные и якобы сняли уже бабушку, которая была живой, находясь в туалете.

Прожив в дальнейшем у знакомых две недели – пришлось возвращаться в свою прифронтовую полосу. Жизнь у чужих людей, да ещё в тесноте, была невозможной.

Таким недолгим было наше спасение от врагов, но как оказалось родные стены тоже помогают.

В нашем доме осталось не более 8 человек.

На первом этаже стояли военные и орудийный расчёт морской батареи. Эти орудия привезли на железнодорожных платформах. Три орудия, дальнобойные. Потом я узнал, что они были сняты с крейсера «Октябрьской революции». Эти орудия установили в 30-40 м от нашего дома, на месте где сейчас техникум.

Задача батареи подавить дальнобойные батареи немцев, обстреливающих центр города. С этих пор началась дуэль батарей.

Регулярно со стороны немцев в 11 часов начинался обстрел города. Наш корректировщик забирался на крышу дома и я вместе с ним часто бывал. Потом  он меня не пускал – боялся, что попадёт снаряд. Он засекал вспышки выстрела немцев и после обработки, как правило, начинали стрелять наши орудия.

Наши орудия защищала от обнаружения Варшавская железнодорожная линия. Насыпь её была около 10 м.

Наши начинали подавлять батареи немцем около 16 часов. Выстрелы были мощные. Дрожала земля. Диаметр снаряда был 300-400 мм. Орудийная дуэль продолжалась до начала наступления наших  по всему фронту.

Наступал самый тяжёлый зимний период блокады 41-42 года. Дров нет, воды нет, электричества нет.

Я получал карточку на иждивенца – 125 гр. хлеба. На рабочую 250гр. хлеба.

В этот период случилось несчастье. Я подобрал, как потом выяснилось, запал от РГД-33, и хотел сделать отцу мундштук. Начал бить молотком на железной плите. От удара капсуль воспламенитель разорвался в левой руке. Я с испугу отбросил его и присел на корточки у кровати. Раздался взрыв детонатора. В результате мелкие осколки латуни покрыли от головы до пят, а рука зажатая в кулак залилась кровью. Я выскочил на улицу  и солдат меня отвёл в санчасть морской батареи. Фельдшер был старшина Саша, как я потом узнал. Он меня перевязал с ног до головы. Так на руке до сих пор шрамы.

К этому периоду прошёл слух, что при бомбёжке и пожарах Бабаевских складов (Смоленская улица, Московский район) при пожаре горел сахар, в результате образовалась сладкая земля. Мы с мамой отправились туда. Действительно мы набрали этой горелой земли. Землю разводили водой, кипятили, отстаивали и через несколько рядов марли процеживали.

Полученная сладкая вода была цвета кофе, по вкусу жжённого сахара. Это было очень здорово!

В домах, которые стоят по Московскому проспекту от Кузнецовской улицы до памятника Чернышевскому (тогда его не было), располагались прифронтовые склады продовольствия для снабжения фронтовых частей. Все помещения: ателье, магазины, которые были до войны под эти склады были заняты. Около этих складов, начиная с ноября 1941 года, собирались человек пять мальчишек. Промышляли. Одну фамилию помню – Лёня Тетерин.

Через Ладогу привозились продукты, а мы подбирали после разгрузки просыпанную крупу, муку, сахарный песок и пр. Экипировка была такая: пальто, шапка ушанка и противогазная сумка, в которую складывалось всё, что доставалось. Запомнился один случай. На санях розвальнях  привезли туши коров замороженные, не ошкуренные. Пока их разгружали удавалось отрезать хвост или ухо коровье. Это было удачей. Солдаты, которые разгружали, добродушно смотрели на нашу затею. Вот так, каждый день, несколько месяцев выходил на «добычу».

Однажды Лёня Тетерин спрятавшись, оказался закрытым на ночь. Наевшись вдоволь,  заснул до утра. Утром старшина обнаружил его. Я помню этого старшину – двухметровый гигант, лицо красное, ноги буквой Икс. Мы его звали сиповкой. Он поставил Лёню к стенке и начал стрелять из нагана, но не в него, а вокруг. Этим хотел нас запугать. После этого мы возненавидели его. Хлеб к этим складам привозили на санях-развальнях. Расстилался  брезент, на него укладывался хлеб штабелем. Грузили хлеб горячий. Пока везли крошки, корни отваливались на брезент. Когда последняя буханка уносилась, уходил часовой, мы набрасывались на брезент, собирали крошки, корки, кому достанется. Расскажу об одном эпизоде, который произошёл со мной.

Когда были подобраны крошки и корочки я случайно коснулся брезентового мешка, который весел на оглобле, посмотрел – там буханка хлеба. Не раздумывая я схватил  её и бежать. Часовой увидел, что я бегу и кричит: «Стой, стрелять буду». Но я был уже в подворотне, бежал домой. Они приготовили это для себя, но иначе я не мог поступить. Пришёл домой, отец и мать заколачивали окна в доме. Смотрю я на эту буханку и думаю, отрежу кусочек, всем хватит… С такими мыслями я съел всю буханку. Пришла мать. Стала кормить меня  и говорит, что я плохо ем.  А суп был из льняного жмыха. Тогда я не выдержал и рассказал маме. Она меня не ругала, а наоборот, успокаивала. Всякое бывает.

Тара, которая оставалась после выдачи продуктов складывалась в парадных домов, ящики, мешки пустые, бочки. Это всё не закрывалось на ключ.  Мы часто заходили туда чем-нибудь поживиться. Я был один. Вижу стоят металлические бочки на 200 литров. Попробовал пальцем горловину – подсолнечное масло. Зародилась мысль, что там осталось масло в рёбрах жёсткости. Внутри это в виде ложбинки, снаружи выпуклая часть. Как собрать масло?  Пошёл домой нашёл палку  около метра, привязал алюминиевую ложку. Изогнул, чтобы она могла зачерпнуть в этом ребре. С трудом доставалось несколько капель, сливалось в бутылочку. Однажды набрал грамм 250. Это было счастье, настоящее масло в самые голодные месяцы декабрь – январь.

Однажды зашёл в тарный склад. Стоит мешок с какими-то глыбами. Думал соль. Попробовал – жир. Как я позже узнал – это был кокосовый жир. У меня аж ноги задрожали. Как это забрать. До дома было метров 250. Взял мешок – не поднять, да сил не было. Нашёл пустой мешок, сложил несколько кусков белого, как снег жира. А мешок-то был из под легкого табака, как потом выяснилось. Взял на плечо, а парадные были проходные, с проспекта можно выйти во двор. Так я дворами добрался до дома.

Вдоль нашего дома, по мосткам всегда ходил часовой, моряк. Он меня спросил, что я несу. Я как то мгновенно сообразил, сказав, что несу извёстку для побелки кухни. Принёс домой, стою и думаю: идти за оставшейся часть или нет. Решил идти. А страшно. Может-быть старшина ждал проказника. Установил, что он ушёл на обед. Взял оставшееся и ходу. Так наша семья получила  пуд кокосового жира. Унёс то, что старшина хотел пустить налево.

Это очевидно нашу семью спасло от смерти, так мать говорила.

Голод надвигался со страшной силой. Самый сильный мор начался примерно с 20 января 42 года. Карточки почти не отоваривались. С Ладоги продукты не поступали. Фашисты бомбили дорогу жизни.

Однажды мать пошла в магазин. Был единственный магазин в нашем районе – это угол Решетникова и Московского проспекта. Продуктов не было, очередь была страшно большая. Я пришёл матери на смену. Я смотрю люди расступились от одной девушки в очереди. Стояла молодая девушка в вязанном грязно-белом платке, а по нему ползают стаи вшей. О ужас! Это попутно рассказал. Это было 30 января, когда сказали, что продукты будут в магазине на Сенной площади. Мать простояла там круглосуточно до 2 февраля.

Отец дистрофия I степени , лежал на плите. Плиту топили мебелью, которая оставалась в квартире. Я с трудом в это время поднимался на 2 этаж. Три дня не было матери. Мы с отцом решили, что она не вернется. Трупы лежали по всему городу прямо на улицах. И вот, 2 февраля, к вечеру, стук в дверь, и входит мама. Вся покрыта изморосью, лицо возбужденное. Первый ее вопрос: «Как батька?» - так она его звала. Я говорю: «Пока жив». Принесла столько продуктов всех видов, глаза разбежались: масло сливочное, песок, рис, мука, крупа, хлеб. Она уже знала, что много нам давать нельзя, может быть смерть. Заварила из муки жидкий суп (тюря) с маслом, я ожил, а отцу стало хуже. Расстройство желудка, терял сознание. Мать говорит, отец умрет. Я разломал стул, натопил плиту. Принес снега в тазу, растаяли его, налили бидон и грели на плите, для обмывания покойника. Мать сделала рисовый отвар, дала выпить отцу, и он успокоился. Мать мне говорит: «Прислонись - дышит ли отец?». Я прислонился. Вдруг он открыл глаза и говорит, что рано хоронить собрались, на веревке висела белая рубашка. Так мы остались живы в самый критический момент зимы 41-42 года. Как я сказал ранее, отец и мать забивали разбитые окна и заделывали пробоины от снарядов. Таких пробоин я насчитал в нашем доме 17. Это результат дуэли нашей батареи с немецкой. Отец и мать числились на работе в этом тресте, кому принадлежал наш дом. Хочу рассказать, как у нас оказалось 10л. льняной натуральной олифы и жмых. Так отец уже не мог идти пешком  получать карточки продовольственные, эта контора находилась на Тамбовской ул. Мы с отцом сделали саночки из двух лыж, на них укреплена площадка, посадили  его и за веревку везли. Руководства треста оказало заботу о своих рабочих. Накормили супом пшенным и кашей, а с собой дали 10 л. олифы и жмых. Обратно путь был дольше. Мать несла мешок со жмыхом, отец сидел на лыжах, обхватив, держал бутыль. Отвариваем жмых, делаем лепешки и жарим на олифе. Было вкусно.

Ближе к весне, я собирал лебеду, отваривали ее, мололи через мясорубку. Лепешки жарили на олифе.

Однажды я молол лебеду на мясорубке, начался обстрел, снаряд разорвался в корпусе напротив и  стекла посыпались на мою лебеду. Семья осталась без лепешек. Страшней было то, что этим снарядом был убит мальчик Костя, года четыре ему было, гулял во дворе.

Еще об одном моменте, подспорье в нашем питании. Я говорил об аэродроме хозяйственной авиации, который был между Варшавской и Балтийской ж/д ветками. Здесь были склады с семенами для посева овса, гороха. Все они были пусты. Однажды я собирал щавель, начался обстрел, я побежал в эти склады. И что же обнаружил? Эти склады делались с двойными полами, чтобы зерно не сырело. Расстояние между полами в свету было такое, что я с трудом мог пролезть. Зерна, как вода, есть щель в полу – зерно сыплется на второй пол. У каждой щели была горка таких зерен. С тех пор, я каждый день ходил туда, хотя и под обстрелом. Овсяный кисель – это неплохо.

Вот так протекала жизнь и борьба за нее. С приближением весны наступал страшный этап нашей жизни.

Примерно в марте месяце я выхожу из парадной, меня останавливает дворник. Феодосия Акимовна попросила меня помочь вывести племянника. Я все время находился здесь и не видел этого племянника, хотя он был моего возраста. Звали его Петя. Петя лежал в пустующей морозной комнате, в простыне на саночках. Мы с ней повезли труп прямо из ворот к будущему парку Победы, оставили вместе с саночками на снегу.

Федосья Акимовна получала, очевидно, карточку на него, мертвого племянника, хранила в замороженном виде несколько месяцев. После войны она продолжала проживать до 1970 года. Я с особой неприязнью смотрел на неё.

Примерно в это же время был такой случай.

С голода сходят с ума. Мою маму пригласила Валя Певцова, ей было лет 17, за студнем. Она уже ходила несколько раз. Блондинка с длинной косой, она меняла на студень имеющиеся у них золотые вещи. Моя мама не пошла. Ходили слухи, что убивают людей и варят студень. В этот раз Валя ушла – и не вернулась. Очевидно, и её постигла такая участь.

Весна оголяла нечистоты, трупы. В нашем доме были мусороспуски, которые были заморожены и забиты. Кто мог – взялись за ломы и лопаты.

Я наблюдаю такую картину, когда человек потерял свой облик, превратился в существо. Когда из мусоросборника  вывалилась дохлая крыса, как раз это была мать той Вали Певцовой, схватила эту крысу и спрятала под пальто со словами, что она её съест. Как не пытались её отговорить – она не отдала. На следующий день она уже не вышла. Как помочь больным людям в этот период? Был один человек. Участковый доктор поликлиники на Свеаборской улице. Он не ездил по вызовам. Он садился на велосипед и объезжал все дома, где ещё были живые. Я, к сожалению, не помню фамилию, но помню его на его велосипеде и зимой, и по весне. Высокий с лысиной. Очки в чёрной оправе с круглыми стёклами, типа ученических. Да это был великий медик, искал тех, кому можно было помочь. Честь ему и слава.

Помниться ещё один момент. Начало апреля. Солнце греет. Выхожу я из ворот своего дома и что вижу. Вереницу машин грузовиков полуторки и пятитонки стоят в очереди, чтобы сдать свой груз – трупы людей. Передо мной стояла пятитонка, с наращенными бортами, как минимум на метр, навалены люди в одежде и голые, голова, ноги и распущенные волосы. Даже я, видавший смерть остолбенел, причём не были закрыты брезентом.  Трупы сжигали на кирпичном заводе, это примерно на площади станции метро «Парк Победы» и дальше вглубь. Сжигались они в печах для обжига кирпичей.

До войны этот завод тоже работал. Глину добывали здесь же, где сейчас пруды – это карьеры по добыче глины. До войны мы дети купались в них. Зола от трупов ссыпалась в те карьеры.

Мне известно, что работники по сжиганию просеивали пепел и собирали драгоценности. Об этом уже после войны рассказывал мне один человек по имени «ЯН», работавший там.

Люди, которые боролись за свое существование – выживали. Но жизнь их висела на грани смерти.

Постоянно с перерывами на неделю была канонада на передовой. В основном это наши войска. Немцы к весне уже не верили, что возьмут Ленинград.

Запомнился ещё один эпизод. Это было уже в мае-июне месяце. Я шёл в булочную получить по карточке хлеб, а в мае уже прибавили хлеба, регулярно давали продукты.

Обернулся и вижу. По полосе встречного движения в сторону центра города идут четыре немецких воеводы -  начищенные сапоги, при всех регалиях, из под воротничков развеваются крепдешиновые женские платочки. Перед войной такие платочки были модными у наших женщин. Шли они на расстоянии трёх шагов друг  от друга. А спереди и с зади, а также с боков конвоировали наши офицеры с пистолетами в руке. Среди пленных мне показался один очень молодой полковник. Остальные были генералы. Я сразу подумал, им хотели показать не сдавшийся город и вели пешком от Средней Рогатки.

Прошло время, когда уже будучи студентом узнаем, что на площади у кинотеатра «Гигант» повесили немецких военных преступников, разрушивших все исторические шедевры в Гатчине, Павловске, Пушкине, уничтожали наших людей.

На второй день после повешения, мы, по окончании лекций пешком пошли  туда. Было столько людей, что транспорт был остановлен. Была общая перекладина со столбами для каждого  и висело, не могу сказать сколько, как минимум 7 человек.  Среди них и был тот молодой полковник, который мне запомнился идущим по Московскому проспекту. Потом уже рассказывали очевидцы, когда грузовик с открытым бортом, и там стояла жертва, стал отъезжать, то он просил пощады и хватался за петлю. Так он висел босиком и без всяких регалий. Убийцы получили по заслугам. Так суровая жизнь моего детства до войны превратилась в жестокое испытание, воспитало во мне искренность, правдивость и любовь к человеку.

Не могу не рассказать о гибели близких родственников.

Сестра отца Анна со своей семьёй проживала на Невском дом 2. Её муж работал столяром при главном штабе.

У них были дети: Люба, Сергей, Зина, Лиза и Нина. В начале войны все дети выехали в Ярославскую область. Остались отец Михаил Кузьмич и Зина 1924 года. Сергей призван в армию, танкист с окончанием войны вернулся тяжело раненным. Умер в 1970 году.

О Зине. Она была в отряде МПВО, который занимался спасением живых после разбомбленных домов. Однажды за этой работой прямым попаданием снаряда разорвало на части Зину. Хоронить было нечего. Это была моя двоюродная сестра.

В конце февраля моя мама решила навестить семью брата моего отца Ивана, которая  проживала на Дровяной улице.  Может быть нужна и помощь.

 Она отправилась пешком через весь город. А обстрелы же были каждый день, опасно.

Когда пришла, то дворничиха сообщила, что вся семья: Анастасия – мать, её дочь Маруся 14 лет, Тамара мне одногодка, умерли с голоду. Это были мои двоюродные сестрёнки.

Я до сих пор  преклоняюсь перед моей матерью, её долгом и сопереживаниями  за людей, в то время хотела прийти на помощь.

Мне тяжело сейчас вспоминать  об этих жестоких годах.

В день победы – 9 мая 45 года было сообщение, что на площади Урицкого (Дворцовой) состоится гулянье, салют. Я помню этот день. Транспорт уже ходил. На площади было столько народу, что негде встать. Транспорт уже ходил. На площади было столько народу, что негде встать. Был фейерверк, работали кинопередвижки, выступали артисты. Кто имел ракеты пускал их. Это был самый счастливый день в нашей жизни. До сих пор нигде не в печати  не было сообщения, когда был марш войск Ленинградского фронта.

Примерно в июне у средней рогатки, а это где сходились вместе два шоссе: Киевское и Московское, построили из фанеры ворота «Победы». Я видел как это делали. Соорудили каркас, пообвивали фанерой, окрашивали в жёлтый цвет со всякими барельефами, которые покрывались бронзовой краской. Это сооружение, как тогда говорили, должно было быть построено фундаментальное, как ворота в честь победы 1812 года в Нарвском районе. Это как раз на месте, где сейчас располагается мемориал защитникам Ленинграда. Со стороны, где размещается сейчас гостиница «Пулковская», у самой дороги, до войны стоял памятник-бюст Ленину.  Так в течении недели был поставлен памятник-бюст Сталину с другой стороны шоссе.

В этот солнечный июньский день проходили через эти ворота строем запыленные загорелые солдаты с оружием. Так восторженно их встречали! Такая гордость была у всех за наших воинов! Я долго шёл вместе с этими войсками.

Так закончилась эта страшная эпопея. До сих пор сохранились все мельчайшие  подробности. Всего не расскажешь.

Мы победили.

24 октября 1997 г. 

P.S. Пусть останется в памяти навечно, для моих детей Володи и Наташи. Моё прошлое – это и их прошлое. Пусть помнят о жизни в тяжёлые дни блокады их отца.

Заместитель Директора СЗИУ РАНХиГС Захаров Владимир Николаевич

Информацию опубликовал:
Захаров Владимир Николаевич
Сотрудник СЗИУ РАНХиГС